Беллетрист библиотека. книги

Online Since April, 2001


КАТАЛОГ

 

Юджин О’НИЛ (Eugene O'Neill, 1888, Нью-Йорк — 1953, Бостон)

Ю. О НилТворчество Юджина О'Нила – одна из самых ярких страниц в богатой истории американской литературы двадцатого столетия. Особенно велика роль О'Нила в развитии американской драмы. Если проза и поэзия обосновались на американских берегах еще во времена первых поселенцев, достигнув необычайного расцвета в середине XIX в., американская драма как вид национального искусства отсутствовала вообще вплоть до XX в. Своим рождением она обязана одному человеку – Юджину О'Нилу.

Сын известного актера ирландского происхождения, О'Нил, навсегда сохранивший верность своим ирландским корням, с детства был прекрасно знаком с американским театром. То, что он там видел, вызывало у него глубокое неприятие, столь резкое, что это долго мешало будущему великому драматургу осознать свое истинное призвание. На протяжении столетия в Америке существовал лишь коммерческий театр, откровенно ставивший своей целью обеспечение прочного кассового успеха и развлечение непритязательного зрителя, угождение вкусам которого прежде всего и определяло направление и характер его деятельности.

Поставив перед собой высшие духовные цели, О'Нил противопоставил общепринятому в то время представлению о театре как развлечении идею театра-Храма, чье истинное предназначение – служить красоте и истине, утверждая высокие идеалы и несокрушимость человеческого духа. «Я имею в виду театр, – писал он в пору творческой зрелости, – возвратившийся к своему истинному и единственно исполненному значимости предназначению – Храму, где религия поэтической интерпретации и символического прославления жизни обращена к людям, ослабевшим духом в иссушающей душу повседневной борьбе за существование, в которой они маски среди масок жизни!»

Едва ли представления О'Нила о театре в начале его творческого пути отличались подобной четкостью. Однако он безусловно понимал, что служение искусству, которое стало для него целью всей жизни, коренным образом расходится с ценностями коммерческого театра. Ответом начинающего драматурга был в этой ситуации тотальный бунт, направленный против как идейной, так и художественной немощи коммерческого театра.

Отказавшись идти торным путем, проложенным его предшественниками, сговорчивыми служителями театральной кассы, О'Нил изначально избрал путь смелого художественного эксперимента и с непреклонностью следовал им на протяжении всей творческой жизни. Он знал на этом пути высочайшие взлеты, признанные впоследствии как величайшие и по сей день достижения американской драмы, и жестокие поражения, но ни соблазны успеха, ни горечь провалов не заставили его поступиться своими идеалами, пойти на компромисс с силами, враждебными искусству.

Эксперимент О'Нила начался с его обращения к действительности, которая именно благодаря его усилиям впервые предстала на американских подмостках в своей неприкрашенной наготе, которая завсегдатаям театральных развлечений казалась оскорбительно грубой. Эксперимент, таким образом, оказался в творчестве О'Нила накрепко связан с реализмом, определившим не только своеобразие его художественного почерка, но и всей американской драмы.

Разумеется, первые пьесы О'Нила – это лишь робкие попытки воплощения его нового понимания взаимоотношений сцены и действительности. Но уже во второй половине 10-х гг. двадцатого века он создает цикл одноактных морских пьес, в которых ощутимо чувствуются предвестия многообещающего расцвета его гения. Круг представленных в них явлений действительности, характер персонажей, структура действия – все дышит неподдельной новизной. Запечатленные без прикрас повседневные тяготы морской жизни, полной неожиданных опасностей и изнурительного труда, беззлобное балагурство и соленые шутки матросов, крутые нравы и жесткие выяснения отношений, грозящие мгновенно перерасти в кровавые стычки, примитивность желаний и вызывающая грубость манер стали мерой художественного новаторства О'Нила, сумевшего вдохнуть в свои первые пьесы подлинное дыхание жизни. Новаторским было и отношение драматурга к его «низким» персонажам, которым до него на американской сцене сопутствовал ореол отвращения, презрения или насмешки. Глядя в лицо «низкой» действительности, О'Нил стремился в каждом из своих героев видеть прежде всего человека. Такое понимание придавало глубокую человеческую содержательность его произведениям. Хотя эти пьесы были поставлены небольшой полупрофессиональной труппой, не в сезон и вдали от театральной столицы Америки, событие это имело столь исключительное значение, что премьеру первой из них, «Курс на восток, в Кардифф» (1916), 28 августа 1916 г. принято считать датой рождения американской драмы.

Духовное формирование О'Нила происходило под заметным влиянием различных по направлению художников, мыслителей, общественных деятелей. Среди них были Бодлер и Джозеф Конрад, Ницше и Оскар Уайльд. По собственному признанию драматурга, знакомство с произведениями Достоевского и Стриндберга породило у него желание попробовать силы в самостоятельном творчестве. На художественный опыт этих писателей О'Нил неоднократно ссылался впоследствии, выразив, в частности, свою глубокую признательность шведскому классику в своей Нобелевской речи. В то же время сближение О'Нила в середине 10-х годов с леворадикальными кругами, в том числе с Джоном Ридом, проявлявшим тогда большой интерес к театру, способствовало укреплению антибуржуазных настроений драматурга, склонявшегося к анархизму. Отойдя впоследствии от этого политического движения, О'Нил на всю жизнь сохранил резко негативное отношение к буржуазному обществу, поставившему во главу угла накопительство и частный интерес, подавляющему высшие устремления человеческого духа. Художественное исследование национального бытия, каким стали его пьесы, вскрыло глубинную связь между жизненными потрясениями его героев и мощными катаклизмами современного ему общества. Прозрев социальную природу изображаемых им конфликтов, О'Нил возвысил американскую драматургию до философского обобщения, осмыслив проблему отчуждения личности как коренной вопрос современности.

Социальный радикализм позволил О'Нилу поставить в центр пьесы изгоев американского общества и американской сцены, о чем уже говорилось в связи с циклом морских пьес. В то же время в них уже начало пробиваться трагическое видение мира, определившее характер и направление его творческих устремлений.

Первым опытом создания современной трагедии стала первая многоактная пьеса О'Нила «За горизонтом» (1920), где впервые проявляется один из ведущих мотивов его творчества – невозможность реализации духовного потенциала личности в стоящем на ложных основаниях обществе. Представленная в ней история двух братьев, влюбленных в одну девушку, дает не только убедительные психологические портреты, но и поднимает важные социальные вопросы. Избранник Рут – Роберт, поэт в душе, мечтающий о морских странствиях, остается на ферме. Хозяйство приходит в упадок, и героя ждет разорение, нищета, разочарование и смерть. Не лучше складывается и судьба отвергнутого ею Эндрю – влюбленный в ферму и в землю, он отправляется в дальние края, где тоже не находит счастья.

Ныне отчетливо видны слабости и просчеты этой ранней о'ниловской пьесы с ее громоздким сюжетом и склонным к схематизму противопоставлением взаимоисключающих начал. Однако в свое время она поражала свежестью замысла, невиданной на американской сцене глубиной разработки характеров, бескомпромиссностью описания социальных условий, оригинальностью авторской мысли и художественным новаторством, связанным с утверждением реалистических принципов. Этим и объясняется присуждение О'Нилу первой в истории американской драмы Пулитцеровской премии, которой он впоследствии был удостоен еще трижды.

Выступив поборником реализма, О'Нил не воспринимал его как нечто чуждое эксперименту, чему дают немало подтверждений его пьесы 20-х гг., в которых тонкость психологического письма соединяется с активным использованием форм условного театра, прежде всего экспрессионистской драмы. При этом характерно довольно четкое разграничение сфер проявления тех и других тенденций в пределах художественной структуры: в обрисовке характера предпочтение неизменно отдается реалистическому методу, тогда как в построении действия нередко используются экспрессионистские приемы, обостряющие динамику действия, повышающие накал драматизма. К числу таких пьес принадлежат «Император Джонс» (пост. 1920, публ. 1921), «Косматая обезьяна» (1921, пост., публ. 1922), «Всем детям божьим даны крылья» (1923, пост., публ. 1924), «Великий Бог Браун» (1925, пост, публ. 1926), «Странная интерлюдия» (1927, пост., публ. 1928) и др.

Поиски средств художественной выразительности, которыми отмечено творчество О'Нила 20-х годов, не заслоняли для него значимости насущных проблем современного бытия. Эстетические задачи не исключали внимания к социальным аспектам действительности. Так, в «Императоре Джонсе» на американской сцене впервые была представлена трагедия американского негра. Бежавший на затерянный в океане остров после убийства приятеля бывший проводник пульмановского вагона, Джонс, объявил себя императором, но оказался жестоким и алчным тираном. Опасаясь бунта и справедливого возмездия туземцев, он вновь пытается спастись бегством, но гибнет в лесу, став жертвой собственных страхов. Истоки трагедии изображаются не как порождение характера героя – они зримо связаны с исторической судьбой его народа, на протяжении двух веков томившегося в рабстве, отмена которого не дала ему подлинной свободы, не уничтожила бесправия и угнетения. Введение эпизодов, не имеющих непосредственного отношения к самому Джонсу: продажи рабов на невольничьем рынке, сцены с шаманом в африканских дебрях – призвано высветить прошлое афро-американцев, сохраненный их коллективной памятью исторический опыт, подчеркнуть насильственность отторжения негра от родных корней, ту несправедливость, что изначально заложена в отношениях белой и черной расы. Этой же теме посвящена пьеса «Всем детям божьим даны крылья», где драматург приблизил ее к современности и, развернув действие в большом городе, усилил ее социальное звучание.

Глубокого трагизма исполнена и пьеса «Косматая обезьяна», где непримиримый конфликт труда и капитала претворен в драму сознания героя, Янка. В отличие от привычного изображения рабочего как забитого, затравленного существа, О'Нил наделяет протагониста, кочегара океанского лайнера, горделивым сознанием творца. Пребывание в низу социальной лестницы нимало не смущает Янка – он чувствует себя хозяином вселенной, приводящим своим трудом в движение весь мир. Подлинные владыки мира для него – не владельцы несметных капиталов, бледные тени, неспособные к созиданию, а такие люди, как он. Постепенно Янк приходит к пониманию, что отношения классов в американском обществе извращены: подлинное превосходство рабочего отменено господством денежного мешка. Пережив душевную ломку, Янк, низвергнутый с высот своего сознания в ад американской действительности, стремится разделаться не просто с капиталистом, но с самим капитализмом. Но он не встречает понимания среди участников социалистического движения, разъедаемого бюрократизмом, вырождающегося в доктринерскую говорильню и глубоко безразличного к судьбе рабочего человека. Одинокий бунт героя обречен на поражение. В отчаянии Янк ищет выхода в единстве с природой, но и руссоистская теория терпит крах. В объятиях гориллы его ждет не встреча с родственной душой, а смерть. Трагическое выступает здесь как мера происходящей под давлением общества непоправимой деформации сознания героя, приводящей его к гибели.

Творческая эволюция писателя показывает, что О'Нил стремился к созданию «всеобщей трагедии», где трагический исход – удел всех действующих лиц. Важной вехой на этом пути стало создание пьесы «Алчба под вязами» (1924), одного из высших достижений трагического гения О'Нила. Конфликт пьесы, действие которой происходит в середине прошлого века, многопланов и соединяет в себе любовную драму героев с их беспощадной борьбой, порождаемой собственническим инстинктом. Она превращает Эфраима Кэбота, его сыновей и их молодую мачеху Эбби в злейших врагов, заставляя их настолько забыть свою человеческую сущность, что, подчиняясь во всем голому расчету, они и самих себя перестают воспринимать как людей: они лишь бесчувственные пешки в сложной игре.

Попранная героями пьесы человеческая природа жестоко мстит за себя, приводя действие к трагической развязке: чтобы доказать возлюбленному, что ее любовь не запятнана низкой корыстью, Эбби в порыве отчаяния убивает новорожденного, дитя их любви, сделавшее ее владелицей фермы. Ее ждет смертная казнь. Решение Ибена, поначалу отшатнувшегося от нее, разделить ее участь, рожденное осознанием собственной причастности к преступлению Эбби, поднимает «Алчбу под вязами» на трагическую высоту, сближая ее с античной трагедией рока, которая, по собственному признанию драматурга, оказала большое влияние на его художественное мышление.

Американская критика тех лет нередко упрекала драматурга за чрезмерное сгущение красок, за неоправданную трагичность в изображении американской жизни, обвиняя его в беспросветном пессимизме. Возражая ревнителям идеи американской исключительности, О'Нил писал: «Предположим, однажды мы внутренним взором вдруг ясно увидим истинную ценность нашего победно шествующего под звуки литавр материализма; увидим его цену – и его результат – в категориях вечных истин! Какая это будет колоссальная, стопроцентная американская трагедия... Трагедия не свойственна нашей почве? Да как же – мы сами трагедия, ужаснейшая из всех написанных и ненаписанных!»

За «Алчбой под вязами» последовали уже упоминавшиеся пьесы «Великий Бог Браун», где расщепление сознания героев передано с помощью маски, которую они принуждены носить, чтобы скрыть свою истинную сущность; «Странная интерлюдия», где внутренний разлад утратившего гармонию и цельность современного человека претворяется посредством соединения диалога с «потоком сознания»; и оставшаяся недооцененной философская притча, написанная в форме восточной сказки «Марко-миллионщик» (1925, публ. 1927, пост. 1928). Обратившись к истории Марко Поло, первого европейца, побывавшего в Китае и Монголии, О'Нил развивает излюбленную тему проклятия стяжательства, тяготеющего не только над героем, но и над всем Западом, который в погоне за материальным богатством предал высшие идеалы, утратив дух и собственное счастье.

Менее удачными оказались попытки воплощения современной трагедии в пьесах, созданных на рубеже 20—30-х годов: «Динамо» (1929), где духовной опустошенности обывателей противопоставлены поиски нового бога, олицетворением которого выступает для героя динамо-машина, и «До скончания дней» (1934), герой которой пытается преодолеть мучительную разорванность сознания, наложив на себя узду религии. Монументальностью замысла отмечена пьеса «Лазарь смеялся» (1926, публ. 1927, пост. 1928), где трагизм бытия, по мысли драматурга, мечтавшего пригласить на роль главного героя Ф.И. Шаляпина, должен был преодолеваться смехом – смехом человека, победившего страх смерти.

30-е годы О'Нил открыл трилогией «Траур к лицу Электре» (1931). Сохраняя канву классического мифа о падении дома Атреев, он рисует крушение могущественного ново-английского клана Мэннонов, которых пуританская этика и дух индивидуализма лишили способности любить. Кристина-Клитемнестра убивает вернувшегося с Гражданской войны мужа, Эзру Мэннона. Их дети, Орин и Лавиния, мстят за отца убийством ее любовника и сообщника, Адама Бранта. Кристина, для которой жизнь потеряла смысл, кончает с собой. Считая себя виновным в смерти матери, кончает жизнь самоубийством и Орин. Один за другим герои этой монументальной трилогии пытаются преодолеть тяготеющую над ними власть прошлого, но вопреки своей воле все больше становятся его пленниками. Разорвать узы родового проклятия удается лишь Лавинии. Вступая в единоборство с судьбой, которое сулит ей неизбежную гибель, она с ясным сознанием нравственного долга входит в опустевший родной дом, приказывая наглухо заколотить его. Лавиния отказалась от надежды на личное счастье, связав свою жизнь с другим, и родовое проклятье умрет вместе с ней. Трагический финал трилогии знаменует, таким образом, нравственную победу героини. Победу, выношенную в глубинах человеческого сердца, которое единственное, по мысли автора, могло стать залогом благостных перемен. Высочайшее художественное мастерство драматурга, грандиозность замысла, глубина раскрытия конфликта, великолепно вылепленные характеры – позволяют отнести «Траур к лицу Электре» к числу вершинных творений О'Нила.

Драматург бесспорно находился в это время в расцвете творческих сил. Его пьесы совершали триумфальное шествие по всему миру. Отрадно, что они не просто стали известны в нашей стране, но и нашли в лице Александра Таирова и руководимого им Камерного театра достойного интерпретатора, сумевшего проникнуть в дух авторского замысла и донести его до советского зрителя. Тем более что О'Нил, видевший эти спектакли с великой Алисой Коонен в главной роли но время парижских гастролей театра, не колеблясь, назвал их лучшими из всех, какие ему доводилось видеть.

В 1936 г. О'Нилу была присуждена Нобелевская премия. Вообще не любивший никаких публичных выступлений, драматург был в это время болен, и премия вручалась ему в больнице. Написанная по этому случаю небольшая речь была данью восхищения Стриндбергом, чье творчество служило ему вдохновляющим примером.

Находясь на вершине славы, О'Нил неожиданно замолчал на долгие годы. При жизни он лишь дважды нарушил свое «великое молчание». Поставленная в 1946 г. философская притча «Продавец льда грядет» (оконч. 1939, публ. 1946), впоследствии признанная одним из шедевров О'Нила, фактически не имела успеха. Грандиозность ее замысла раскрывается не сразу. Замедленная экспозиция вводит в атмосферу убогого салуна, завсегдатаи которого – «бывшие люди» – представляют собой гротескный слепок с великого американского общества. Сила воздействия пьесы, в основу которой были положены воспоминания драматурга о временах собственной юности, определяется глубиной разработки темы иллюзии, которая выступает единственной опорой личности в ее конфликте с действительностью, безусловно, свидетельствуя о безграничном разочаровании О'Нила в окружающем мире, в перспективах прогресса.

Не имела успеха и поставленная в 1947 г. «Луна для пасынков судьбы» (оконч. 1943 – 1944, публ. 1952). Эти неудачи как бы подтверждали справедливость оценок американской критики, взявшей в то время по отношению к драматургу сугубо негативный тон.

Переоценка наследия О'Нила и его роли в судьбах отечественного театра началась во второй половине 50-х гг., когда была впервые осуществлена постановка «Долгого путешествия в ночь» (оконч. 1940, публ. 1956), хотя, согласно воле автора, пьеса должна была предстать перед взором публики не ранее чем через 25 лет после его смерти. В эту написанную на автобиографическом материале пьесу О'Нил вложил всю страсть и боль своего сердца. Долгий путь исканий привел драматурга к заветной цели – он создал «стопроцентную американскую трагедию», которая по праву признана вершиной его творчества и «величайшей американской пьесой».

Как видно из сказанного, годы «великого молчания» О'Нила, когда ему приходилось бороться с тяжелыми физическими недугами, не были бесплодны. Помимо уже названных пьес он упорно работал над грандиозным замыслом гигантского цикла исторических драм, в котором через судьбы одного большого клана прослеживалась бы судьба всей страны на протяжении двух столетий. Поразившая О'Нила болезнь не позволила ему довести эту работу до конца. Не желая выносить на суд потомства произведения, не отвечавшие его представлениям о художественном совершенстве, драматург уничтожил рукописи. Из всего цикла уцелела лишь «Душа поэта» (1940, пост., публ. 1957), черновые варианты пьесы «Дворцы побогаче», поставленной в 1962 г. в сценической обработке шведского режиссера Карла Гиерова, и «Штиль у тропика Козерога» (публ. 1982) в виде развернутого сценария. Впоследствии в архивах были обнаружены наброски еще трех пьес.

Параллельно с этим О'Нил вел работу над циклом одноактных пьес, написанных на современном материале, от которого сохранилась лишь пьеса «Хьюи» (пост. 1958, публ. 1959), где ведущим мотивом является неизбывное одиночество человека, затерянного в пустыне современного города.

Творчество Юджина О'Нила, оставившего богатейшее художественное наследие, сохраняет свое непреходящее значение как для американского театра и драмы, так и для мировой драматурги. Столкнувшись с неразвитостью драматургических традиций, он подарил отечественной драме огромное многообразие стилевых и жанровых форм, поставив ее вровень с романом и поэзией, переживавшими в те годы небывалый подъем, и вывел американскую драму на мировую арену.

М. Коренева, 1998

 

Драматурги

Книги Юджина О’Нила сегодня в библиотеке

Алчба под вязами

 

ИНДЕКС: Беллетрист представляет

А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

 

вверх

 

 


Вернуться на главную страницу БЕЛЛЕТРИСТ библиотеки